Международный Социально-экологический Союз Международный Социально-экологический Союз
  О нас | История и Успехи | Миссия | Манифест

Сети МСоЭС

  Члены МСоЭС
  Как стать
  членом МСоЭС

Дела МСоЭС

  Программы МСоЭС
  Проекты и кампании
   членов МСоЭС

СоЭС-издат

  Новости МСоЭС
  "Экосводка"
  Газета "Берегиня"
  Журнал Вести СоЭС
  Библиотека
  Периодика МСоЭС

ГЛАВА 1.
ЗАРОЖДЕНИЕ СОВЕТСКОГО ВОЕННО-БИОЛОГИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА

1.4. БИОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ ШАГАЕТ ПО СТРАНЕ

Первые данные о начале практических работ по советскому биологическому оружию, которые можно документировать, относятся к 1926 году.

С января 1926 года немедленно после образования ВОХИМУ на него начала работать серия лабораторий Москвы и Ленинграда. Среди руководителей немало ныне известных имен (В.Н.Ипатьев, Н.Д.Зелинский, Г.В.Хлопин, Н.А.Сошественский, С.С.Наметкин, Н.А.Шилов) [87].

А еще больше было имен никому не известных. В их числе была московская лаборатория А.Н.Гинсбурга - одного из первых организаторов советской системы подготовки к наступательной биологической войне. Поначалу лаборатория числилась при Химических курсах усовершенствования командного состава, однако действовала совершенно самостоятельно [87]. Вскоре основные научные силы ВОХИМУ были собраны в общую самостоятельную Центральной военно-химической лабораторию.

И опыты с биологическим оружием двинулись по стране.

1.4.1. БОГОРОДСКИЙ ВАЛ В МОСКВЕ

Первые доклады заместителю председателя РВС И.С.Уншлихту (который на этот пост попал в 1923 году с поста заместителя председателя ГПУ и которому было поручено курировать подготовку к биологической и химической войне) делал лично Я.М.Фишман. В начале марта 1926 года он докладывал, как именно в Москве в лаборатории А.Н.Гинсбурга "ведутся работы по применению в войне микробов". Пока бациллы сибирской язвы, чью вирулентность "удалось значительно повысить" испытывали на мелких животных и, как оказалось, их "смерть наступает через 22-24 часа после нанесения на кожу спороносного бульона". Во второй половине марта собирались перейти к опытам на больших животных. Решался также вопрос с производством бацилл сибирской язвы в "опытном (малом) масштабе" [88].

В середине мая Я.М.Фишман доложил, что сибирская язва "была испробована на следующих животных: бараны, кролики, кошки и лошадь. Во всех случаях капля бульона наносилась на кожу. Все животные, за исключением лошади, пали на 2-3 сутки. В отношении лошади вид микроба оказался недействительным. Для человека, однако, показательно действие на баранов... Параллельно с указанными испытаниями начаты работы по боевому применению микробов. Есть основания предполагать, что могут быть применены те же методы, что и для распыления ОВ. Опыты предполагается поставить в броневой яме полигона" [89].

Очередной доклад Я.М.Фишмана, написанный от руки (печатание таких вещей машинистке не доверяли), был столь же драматичен. Начал он с сообщения, что опыты с сибирской язвой "закончены, дав вполне положительные результаты. После лабораторных испытаний были сделаны подрывы в яме на полигоне. Опытными животными были 1 козел и 1 коза. Оба животных пробыли в атмосфере распыленного бактериального бульона... 2 минуты, а затем были выпущены. Через 48 часов наступила смерть. Произведенные испытания показывают, что бактериальный бульон вполне может быть применен в артснарядах, аэробомбах и т.д. и явится средством, по силе действия превосходящим известные до сих пор". Вывод из всего этого был автору очевиден - перейти "к системе тактических испытаний", для чего "необходима постройка на полигоне специального бактериологической городка", который в случае выделения ассигнований мог быть закончен весной 1927 года [88].

В августовском докладе Я.М.Фишмана было уже предвкушение скорой победы. Он размышлял о реальном сражении с противником, в ходе которого надо было как-то протолкнуть бактериальный бульон сибирской язвы через кожу человека. И решение нашлось: "Доношу, что нами открыт и исследован новый способ поражения - бактерио-химический. Суть метода в том, что одновременно применяется ОВ, проникающее через кожу животного, и бактериальный бульон. ОВ, таким образом, прокладывает дорогу в кровь болезнетворной бактерии. Мы применили иприт и бактерию "АВС". Всего было испробовано около 40 морских свинок, кроликов и кошек, 2 барана, 4 козы и 2 лошади. Во всех случаях был смертельный исход на 4-5-й день. Смерть наступала от действия "АВС". Количества иприта и бульона "АВС" были ничтожны - по одной капле. Действие на дыхательные органы было испытано путем распыления бульона "АВС" и некоторого количества хлорпикрина. Животное оставалось в этой атмосфере лишь на время, достаточное для 1-2-х вдохов. Во всех случаях наступала также смерть. Можно считать, стало быть, что последние затруднения, стоявшие на пути широкого применения бактерий (кожный покров), преодолены". Ну а дальше Я.М.Фишман доложил о перспективах: "спешно заканчивается на полигоне приспособление отдельно стоящей избушки и ямы для сосредоточения там опытов по боевому применению смесей и бульона в артснарядах и аэробомбах. Темп работы, естественно, замедляется необходимостью сохранения большой тайны". Конечно, начальник ВОХИМУ понимал, что у него средства биологического нападения катастрофически обгоняли средства защиты - таковых просто не было. Для преодоления разрыва он предлагал привлечь гражданские институты (метод обычный: им "не следует, конечно, сообщать о том, что мы самостоятельно прорабатываем и методы нападения") [90].

Разумеется, Я.М.Фишман знал, что и зачем делал. И.С.Уншлихт был тогда на прямой связи с И.В.Сталиным. И как раз в этом время шла подготовка к немецким опытам по применению авиации для химического нападения, причем все на том же полигоне в Кузьминках (Москва), где шли биологические опыты. Кстати, отчитался по этим опытам И.С.Уншлихт в письме, направленном 31 декабря 1926 года И.В.Сталину в порядке новогоднего приветствия: "Опыты доказали полную возможность широкого применения авиацией отравляющих веществ".

В общем отчет за год, подготовленный А.Н.Гинсбургом 12 ноября 1926 года, свидетельствовал о принципиальных достижениях в подготовке к биологической войне. Указывалось, что сразу же после образования лаборатория заказала зарубежное оборудование, которое начало прибывать в конце года. Тем не менее это не помешало начать решение задачи - "изучения возможности боевого применения бактериальных средств - самих бактерий и бактериальных токсинов". Автор подчеркнул, что важным полученное задание "должно считаться вследствие того, что за границей безусловно ведутся работы в направлении "бактериального оружия" и это оружие вне всякого сомнения будет применено в будущем, наряду с химическим, ввиду дешевизны его и тех колоссальных перспектив, которые оно открывает". К маю 1926 года лаборатория получила устойчивый и очень вирулентный штамм сибирской язвы, который был способен выдерживать 8-10 минут при 100oС и выращивался на достаточно дешевой питательной среде. И этот штамм были испытан на многих видах животных не только в лабораторных, но и в полигонных условиях. Автор отчета подчеркнул, что легочная и кишечная формы инфекции приводят к 100% смертности и животных, и людей. Кроме того, А.Н.Гинсбург отчитался о получении образца сухого (твердого) токсина ботулизма, долго сохраняющегося в сухом виде, хорошо растворяющегося в воде и имеющего "колоссальную убивающую способность" [91].

В 1927 году работы по созданию биологического оружия на основе сибирской язвы активно продолжались [92].

И уже 10 февраля 1928 года Я.М.Фишман направил в адрес наркома обороны и председателя РВС СССР К.Е.Ворошилова обобщающий доклад о результатах. В частности, он докладывал, что споры сибирской язвы "обладают весьма большой стойкостью, само же заболевание оканчивается в большинстве случаев смертельно". Общий вывод был оптимистичным: "бактериальные средства могут с успехом быть применены на войне". В качестве средств применения биологического оружия рассматривались артиллерийские снаряды и авиационные бомбы. В докладе также указывалось на возможность применения токсина ботулизма в качестве диверсионного оружия [74].

ПЕРВЫЕ УСПЕХИ:

Председателю РВС СССР
К.Е.Ворошилову
"Бактериологическая лаборатория ВОХИМУ изучала по преимуществу бациллу сибирской язвы (шифр "АВС"), вирулентность и стойкость которой были повышены при помощи особых методов выращивания культур.

Для испытания лаборатория пользовалась смывом культуры сибирской язвы с агара, который либо наносился на кожу животным, либо распылялся в воздухе в камерах, где находились животные.

Испытания производились над кроликами, кошками, козами и лошадьми. В подавляющем большинстве случаев имел место смертельный исход на 2-3-и сутки.

Было произведено также несколько опытов распыления этого смыва сибирской язвы при помощи подрыва оболочек, снаряженных взрывчатым веществом. Животные, остававшиеся в тумане "АВС" по 2-3 минуты, пали через 48 часов.

Что касается сибирской язвы, то она имеет несомненно много шансов быть примененной на войне, так как ее споры обладают весьма большой стойкостью, само же заболевание оканчивается в большинстве случаев смертельно.

Из других бактериальных средств изучены и приготовлены культуры бацилл ботулизма, вырабатывающие яд, встречающийся в пищевых консервах и т.д. Ничтожно малые количества токсина, полученного от этих микробов, введенные с водой и пищей в желудочный тракт, убивают в течение ближайших суток. Токсины такого рода продолжают изучаться в лаборатории. По всей вероятности, они смогут быть применены для диверсионных целей.

На основе полученных данных можно утверждать, что бактериальные средства могут с успехом быть применены в войне.

Одновременно с указанными выше работами лабораторией ведутся и работы по дезинфекции, иммунитету и т.д.

распоряжении которого находится ряд бактериологических институтов. Военвед мог бы направлять в этом отношении всю работу Наркомздрава через Наркома Здравоохранения, оставаясь сам в тени.

Наркомздрав под предлогом принятия необходимых мер по борьбе с эпидемиями и эпизоотиями мог бы совершить огромную научно-исследовательскую работу в нужном для Военведа направлении и заготовить, не вызывая ничьего подозрения, известные количества запасов прививок и пр.

Начальник ВОХИМУ Я.Фишман,
10 февраля 1928 года" [74].

Доклад Я.М.Фишмана 1928 года лег в основу масштабной подготовки страны к наступательной биологической войне. При этом армия наладила вполне эффективное руководство военно-биологической деятельностью цивильных органов Наркомздрава СССР, оставаясь при этом в тени. И так продолжалось многие годы.

Были у ВОХИМУ РККА и успехи по линии химического вооружения, так что довольно скоро все его лаборатории оказались под одной крышей - 7 апреля 1928 года РВС создал Институт химической обороны (ИХО) РККА [93]. Новый секретный институт (с 1934 года он стал НИХИ РККА - Научно-исследовательским химическим институтом; в/ч 8952) имел своей главной целью подготовку страны к наступательной войне - и химической, и биологической. Соответственно, в структуре института был предусмотрен и интересующий нас отдел - "биохимический, характер работы которого является абсолютно секретным" [94]. Кстати, построен тот военный институт был не на деньги бюджета НКВМ, а на народные (тогда население страны активно пугали не терроризмом, как нынче, а злокозненным О.Чемберленом и в ответ собирали с него дань в виде взносов на "наш ответ Чемберлену").

Размещался VI (биохимический) отдел [74,95], переименованный в 1929 году в N-ский (потом - IX) отдел ИХО РККА, непосредственно на территории ИХО (на Богородском валу в Москве). Однако работал он по самостоятельной программе и имел свой собственный бюджет.

Первоначально в биохимическом отделе ИХО лидировали три микробиолога - работник кафедры микробиологии I МГУ И.М.Великанов (до 1930 года), а также Е.И.Демиховский и Н.Н.Гинсбург (1901-1969), пришедший вместо А.Н.Гинсбурга (он вернулся к токсикологии отравляющих веществ).

Почему выбор пал именно на И.М.Великанове (1898-1938), в наши дни сказать не так просто. В его пользу могли свидетельствовать два соображения: 1) в 1925-1928 годах он учился в Институте красной профессуры; 2) он был секретарем фракции ВКП(б) московского общества бактериологов. В общем-то И.М.Великанов в 1928 году по окончании упомянутого института был распределен в Саратов, однако решением Секретариата ЦК ВКП(б) был передан в "военное ведомство для руководства специальной особо секретной лабораторией" [96].

Московский период военно-биологических работ ИХО был продолжительным - целых 8 лет - и достаточно плодотворным. В 1929 году, например, отдел отчитался за резкое увеличение эффективности выделенного им токсина ботулизма: 1 см3 жидкого токсина был способен убить 10 000 000 морских свинок [97].

К моменту реформирования, которое было проведено в 1934 году, бактериологический отдел разросся до 65 человек [98]. Напомним о лидировавших специалистах того тайного отдела: Е.И.Демиховский, Н.Н.Гинсбург, С.Н.Муромцев, А.М.Юрковский, А.А.Суслина, Г.Ю.Яффе, Е.Н.Толстухина, А.М.Полтинникова, О.В.Овсянникова и др.

Исследовались возбудители и против людей, и против животных. Задания по испытанию возбудителей на людях получал также Центральный санитарно-гигиенический институт ВСУ, располагавшийся в Лефортово (Москва) на территории 1-го Коммунистического военного госпиталя. Руководил испытаниями Н.Н.Гинсбург [2]. Работами с возбудителем сибирской язвы в Москве в Кузьминках занимался и нынешний Институт экспериментальной ветеринарии, который начал получать задания вскоре после своего переезда в Москву (это случилось в 1918 г.) [48].

Оставался, однако, серьезный методический вопрос о способе "проведения через неповрежденную кожу патогенных микроорганизмов". Эта принципиальная проблема была разрешена заново (все-таки иприт как проводник - это было слишком хлопотно) и доложена на специальном очень узком заседании в ИХО РККА, состоявшемся 3 февраля 1932 года. Проводником спор сибирской язвы через кожу кроликов оказался более нейтральный фенол (карболовая кислота), и этот факт был признан серьезным достижением. Смерть кроликов и баранов при нанесении 1-3 капель на кожу наступала через 44-144 час. Применять рецептуры на основе фенола предполагалось средствами авиации из выливных авиационных приборов. Было решено испытать разработанный метод в полевых условиях и представить рецептуру на вооружение РККА [99].

В 1932 году для IX отдела на территории ИХО было возведено отдельное здание, что позволяло бактериологам чувствовать себя более обособленно от работ химических отделов [100].

К 1933 году достижения IX отдела "по усилению мощи и обороноспособности Красной Армии" были столь значительны, что по случаю 15-летия РККА они получили высочайшую оценку руководства и института [101], и ВОХИМУ [102]. Среди тех, кто был удостоен ценного подарка, были многие энтузиасты - Е.И.Демиховский, Н.Н.Гинсбург, С.Н.Муромцев.

Достижения действительно были - к тому времени в Тобольске (Тюменская область) уже работала лаборатория, впоследствии превратившаяся в нынешнюю биофабрику. Здесь с 1931 года был налажен выпуск биомассы сибирской язвы на промышленной (по понятиям тех лет) основе. Вскоре лаборатория в Тобольске стала крупным центром в этой области [44].

Не забывали и о "прикрытии" секретных работ. Во всяком случае 24 сентября 1930 года всегда готовая "Красная звезда" была уполномочена заявить следующее: "То, что буржуазные армии имеют химико-бактериологические лаборатории, несомненно, доказывает, что, наряду с другой санитарной работой, стоит и борьба с распространением бактерий противником. По-видимому, эти армии недалеки от того, чтобы при первом удобном случае воспользоваться теми или другими бактериями для уничтожения противника" [79].

В общем 4 января 1934 года начальник ВОХИМУ Я.М.Фишман в докладе наркому К.Е.Ворошилову настаивал на постановке вещества № 49 (рецептуры биологического оружия на основе сибирской язвы и фенола) на вооружение, равно как и на решении всей проблемы "организации мобобеспеченности, снаряжения и снабжения этими средствами" [103].

Было бы удивительно, если б опытный царедворец этого не сделал. Дело в том, что 2 января 1934 года Я.М.Фишман был вынужден доложить наркому о декабрьской беде - в ИХО "в связи с работами по веществу № 49 заболела и умерла лабораторная служительница т.Ломова. Болезнь продолжалась 5 суток" [104]. Так что опыт на людях по существу состоялся. Из песни слова не выкинешь, и трагическое, к сожалению, неотделимо от шкурного. За месяц до гибели несчастной женщины Я.М.Фишман запросил у руководства Красной Армии (адресатом был начальник вооружений М.Н.Тухачевский) улучшения материально-бытовых условий группы создателей нового и очень опасного оружия "в связи с особым характером работы 9-го отдела ИХО (вещество № 49)". Однако в списке самых достойных, как водится, погибшей от сибирской язвы А.Т.Ломовой не было [105]. Да и в феврале 1933 года, когда в ИХО торжественно награждали сотрудников бактериологического отдела, скромная работница А.Т.Ломова в списках удостоенных не значилась [101]. Жизнь тогда действительно была тяжелая - непосредственно в дни болезни и смерти Ломовой в ИХО прошла очередная чистка ("проверка личного вольнонаемного состава"), в результате которой работники фронта биологической войны Н.Н.Гинсбург, С.Н.Муромцев, Е.Н.Толстухина Г.Ю.Яффе, А.А.Суслина, А.М.Юрковский в институте были оставлены. А вот сотрудник ИХО В.А.Саноцкий тогда был уволен ("политически неустойчив, через жену имеет связь с чуждой средой") [106].

Расширение военно-биологических работ требовало принятия соответствующих организационных мер. В апреле 1934 года Н.Н.Гинсбург на какое-то время перешел на повышение в ВОХИМУ в качестве одного из заместителей начальника вновь созданного VI (биохимического) отдела, который был призван возглавить всю военно-биологическую работу в армии и в стране. А первым начальником нового отдела стал М.Г.Гендлер, бывший до того начальником штаба Центрального военно-химического полигона (ЦВХП) в Шиханах (Саратовская область) [107]. Сфера активности у отдела была обширной - организация исследовательских и, что особенно важно, промышленных военно-биологических работ по всей стране.

Связано все это было с тем, что в 1934 года под крышей ВОХИМУ состоялось объединение всех сил биологической войны. Весной в ведение ВОХИМУ был передан объект в Суздале, ранее принадлежавший ОГПУ (туда, наконец, были отправлены сотрудники, работавшие со штаммами опасных бактерий в Москве в ИХО - это было, скорее всего, следствие гибели в конце 1933 года работницы в результате опытов с сибирской язвой). А летом 1934 года нарком К.Е.Ворошилов передал в ВОХИМУ и институт биологической войны во Власихе, принадлежавший ВСУ, с переименованием его в БИХИ и переориентацией на решение - в основном - наступательных задач биологической войны.

Впрочем, в декабре 1936 руководителем военно-биологических работ в ХИМУ РККА по линии VI отдела стал уже А.И.Раутенштейн [108], который раньше занимался этим в ВСУ. А просуществовал биохимический отдел в общем-то недолго - в марте 1937 года институт во Власихе приказом наркома был изъят из ведения ВОХИМУ и подчинен непосредственно начальнику вооружений РККА [109]. Ну а летом того же года он был переброшен из Власихи на озеро Селигер.

1.4.2. ИМЕНИЕ ВЛАСИХА В ПОДМОСКОВЬЕ

Тем временем дела в ВСУ и ВОХИМУ РККА шли своим чередом.

За год с апреля 1928 года, когда был создан ИХО, И.М.Великанов вряд ли нашел свое творческое место. Работы по созданию самого биологического оружия проводили Е.И.Демиховский и Н.Н.Гинсбург и вели это дело вполне успешно. С другой стороны, сам И.М.Великанов, имевший квалификацию и вкус скорее к созданию вакцин против опасных инфекций, смог отчитаться за год лишь за создание сыворотки против заболевания газовой гангреной и отравления токсином ботулизма. Ну и одновременно с отчетом он поставил вопрос о предоставлении ИХО нового большого помещения для создания вакцин против биологического оружия с одновременным превращением в самостоятельный бактериологический институт [97]. Начальник ВОХИМУ Я.М.Фишман сформулировал эту идею более четко и вполне прагматично - "необходимо, чтобы ВСУ организовало сывороточное отделение или отпустило бы ИХО средства для этого" [110].

Однако И.М.Великанов пошел по иному пути. Вместо того, чтобы создавать средства защиты Красной Армии от биологического оружия вероятного противника в самой армии "с чистого листа", он предложил более "практичное" решение - за счет оголения гражданского здравоохранения. В апреле 1929 года И.М.Великанов выступил с инициативой о передаче в ведение Красной Армии Бактериологического института Наркомздрава РСФСР, разумеется, поставив во главе и института, и каждого отдела по бактериологу-члену партии и подчинив его непосредственно ВСУ РККА [111]. Когда эта идея не прошла, в сентябре 1929 года он предложил новую - изъять из ведения Наркомздрава и передать в ВСУ Красной Армии Институт оспы, располагавшийся в имении Власиха, что в 40 км от Москвы по Можайскому шоссе, предварительно выселив оттуда работников самого института [112]. Эта идея уже получила развитие.

В конце марта 1930 года И.М.Великанов добился аудиенции у К.Е.Ворошилова и изложил ему свое видение расширения работ "по изучению методов ведения бактериологической войны", а заодно и решения своих личных дел [113]. Однако в первой половине апреля высшее руководство Красной Армии после тщательного обсуждения проблемы решило не класть все яйца в одну корзину и задачи ВОХИМУ и ВСУ четко разграничить [114]. В отношении работ по биологическому оружию было решено поступить так же, как и в случае химического оружия - поиск средств биологического нападения оставить за химиками (ВОХИМУ), а создание средств защиты от биологического оружия возложить на медиков (ВСУ). Тем не менее даже после столь четкого решения 17 апреля 1930 года "наверх" была подана докладная записка трех лиц, подписавшихся бактериологами-членами ВКП(б) (это были Н.Л.Блюменталь, И.М.Великанов и Л.Г.Рапопорт), которые после обычной констатации ("работа по подготовке к будущей бактериологической войне должна идти по линии возможности применения известных нам микробов") сообщили, что, по их мнению, "разделение работ по военной бактериологии по различным ведомствам является... нецелесообразным и вредным для дела" [115]. Однако и этот демарш не имел успеха.

Так в начале 1930 года в ВСУ была создана специальная Военная вакцинно-сывороточная лаборатория (ВВСЛ). Разместилась она во имении Власиха недалеко от станции Перхушково (Московская область) и на первых порах была ориентирована в основном на решение оборонительных задач биологической войны. Руководителем стал И.М.Великанов, который перешел из ИХО РККА. Публике он был известен, впрочем, не как начальник секретной лаборатории по биологическому оружию, а как заведующий кафедрой микробиологии I МГУ и член ВКП(б) с 1919 года.

Однако с самого начала своей новой работы, то есть уже с апреля 1930 года И.М.Великанов начал предлагать руководству армии объединение оборонительных и наступательных работ по биологическому оружию "в одну лабораторию под общим руководством". Оказывается, "работа должна производиться как по линии обороны, так и по линии нападения, причем обе части этой работы должны быть теснейшим образом связаны друг с другом, ибо являются двумя сторонами одного и того же дела" [115]. Впрочем, замнаркома обороны И.П.Уборевич, лично посетив лабораторию ВВСЛ во Власихе в сентябре 1930 года, обнаружил не столько микробиологические достижения, сколько обыкновенный беспорядок, и потому он распорядился приостановить работы до наведения порядка [116].

В следующем году, впрочем, у новой лаборатории появились и достижения - сыворотка для борьбы с заболеванием газовой гангреной [117], средство для борьбы с туляремией [118].

Нормальная работа лаборатории в Власихе по оборонительной проблематике привела и к организационным результатам. 9 января 1933 года РВС СССР приказом № 02 за подписью М.Н.Тухачевского преобразовал лабораторию ВВСЛ в Военный научно-медицинский институт РККА (ВМИ) с подчинением его ВСУ. В основном институт был ориентирован на решение оборонительных задач биологической войны: 1) разработку научных вопросов создания средств защиты от бактериологического нападения; 2) разработку и организацию производства сывороток и вакцин, необходимых для профилактических работ в РККА [119]).

Следует подчеркнуть, что конкурентные отношения двух военных ведомств (ВОХИМУ и ВСУ) за лидерское место в военно-биологической области отражали объективную реальность. Фактически речь шла о том, что именно закладывать в фундамент работ - наступательную или оборонительную составляющую биологической войны. На том этапе "победили химики", изначально выступавшие за наступательную ориентацию работ и уже добившиеся серьезных результатов в создании рецептур биологического оружия [102].

В конце лета 1934 года решением наркома К.Е.Ворошилова ВМИ РККА был передан из ВСУ в ведение ВОХИМУ с переориентацией главным образом на решение наступательных задач биологической войны. Осенью 1934 года эта организация уже под названием Биохимического института РККА (БИХИ; в переписке - в/ч 1094) получила более четкие задачи - разработку биологического оружия с параллельным созданием соответствующих средств защиты Красной Армии от оружия "вероятного противника" [7]. Начальником института остался И.М.Великанов.

Изменение профиля потребовало специального образования работников БИХИ. Оно проходило параллельно с их работой - на организованных в декабре 1934 года шестимесячных курсах в Военно-химической академии [120].

В процессе реорганизации была проведена серьезная смена кадров института. В частности, именно тогда состоялся перевод во Власиху из Суздаля большой группы специалистов по созданию новых форм биологического оружия, а ее руководитель Е.И.Демиховский стал заместителем начальника БИХИ [121].

Ну а в 1937 году закончилась власть военных химиков в делах организации биологической войны. 10 марта приказом наркома обороны К.Е.Ворошилова № 0012 военно-биологический институт (к этому времени он обрел новое название - БИТИ, то есть Биотехнический институт) был изъят из ведения ХИМУ РККА и подчинен непосредственно начальнику вооружений [109].

К тому времени в БИТИ уже было создано несколько эффективных образцов биологического оружия.

Остается добавить, что в 1937 году в силу известных обстоятельств с горизонта исчезли и все руководители, боровшиеся между собой за лидерство в разработках биологического оружия, - глава БИТИ И.М.Великанов, а также главы ХИМУ и ВСУ РККА Я.М.Фишман и М.И.Баранов (1888-1943).

Начальник ХИМУ Я.М.Фишман вплоть до самого ареста не терял надежду на возвращение контроля за военно-биологическими работами. Во всяком случае в одном из последних рукописных документов, который был подготовлен им 25 апреля 1937 года, однако так и не попал в руки машинистки для перепечатки (как раз в ту ночь его "взяли"), обе военно-биологических организации (и БИТИ, и III-я испытательная лаборатория) еще рассматривались им как учреждения ХИМУ [122]. Однако после ареста Я.М.Фишмана новый руководитель М.И.Степанов уже не очень активно боролся за контроль над военно-биологической проблематикой [123]. В самом начале 1938 года БИТИ полностью утратил связи с ХИМУ РККА [124].

И.М.Великанов был арестован 5 июля 1937 года как "японский шпион" (предлог был - осенью 1934 года в качестве начальника БИХИ он в составе делегации из трех человек действительно побывал на международной конференции Красного Креста в Токио, руководителем той делегации был известный советский дипломат Раковский) и через 9 месяцев расстрелян в Бутырской тюрьме [125].

БИТИ возглавил микробиолог Л.М.Хатеневер (1896-1948).

1.4.3. ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ В СУЗДАЛЕ

Биологический отдел НИХИ был чрезвычайно опасен для большого города - Москва была совершенно не готова к встрече с агрессивными штаммами опаснейших инфекций. А работать с бактериями чумы и холеры посреди Москвы все-таки тогда не рискнули.

Однако отдел был выведен из Москвы лишь весной 1934 года - вскоре после гибели сотрудницы ИХО РККА во время опытов с боевой рецептурой сибирской язвы [104]. И поначалу местом его новой дислокации стал Суздаль (Владимирская область). Именно здесь, начиная с 1933 года, в Покровском женском монастыре создавалась новая военно-биологическая лаборатория. Однако до последних дней советской власти этот факт властям удавалось скрывать от общества [37]. В наши дни, однако, уже можно восстановить хотя бы схематическую картину событий тех дней [9,42].

Основанный в 1364 году Покровский монастырь имел по понятиям 1930-х годов большие размеры, мощнейшую ограду, добротные по тем временам помещения и к тому же он много лет не занимался своим прямым делом. Закрыт этот монастырь был в 1923 году и до 1931 года находился в ведении музейного и коммунального отделов.

С 1931 года для Покровского монастыря настали новые времена. К сожалению, они не могли отличаться от проблем всей страны.

Применительно к биологическому оружию гигантская провокация Политбюро ЦК ВКП(б) и ОГПУ выглядела следующим образом. С одной стороны, в сентябре 1930 года "Красной звезде" было велено провозгласить, "что буржуазные армии имеют химико-бактериологические лаборатории,.. чтобы при первом удобном случае воспользоваться теми или другими бактериями для уничтожения противника" [79]. Одновременно разведывательное управление штаба Красной Армии снабдило наркома К.Е.Ворошилова "Сводкой сведений о средствах бактериологического нападения и защиты в иностранных армиях. Англия, Германия, Франция, Югославия", которые, как уже говорилось выше на самом деле в те годы этим не занимались [12]. Коронным номером этой разведывательной бумаги было фантастическое сообщение о будто бы выполненных в 1930 году в Германии полигонных испытаниях бактериологических средств - спор сибирской язвы и бактерий сапа [7].

Так в советских верхах появилась идея создать, помимо двух мест работы с биологическим оружием (в Москве и в Подмосковье в имении Власиха), еще одно - в Суздале по линии ОГПУ. Причем если в Красной Армии эти секретные работы вели свободные люди (офицеры и вольнонаемные), то в ОГПУ предполагалось привлечь специально созданных "вредителей".

"Правовая" сторона выглядела следующим образом. 15 мая 1930 года появился "Циркуляр Высшего Совета Народного Хозяйства и Объединенного государственного политического управления" об "использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство". Сей документ был подписан В.В.Куйбышевым и Г.Г.Ягодой и содержал формулу решения: "Использование вредителей следует организовать таким образом, чтобы работа их проходила в помещениях органов ОГПУ". Однако не стоит приписывать товарищам Куйбышеву-Ягоде больше, чем они заслуживают. Незадолго до их решения появилось еще более мудрое и директивное, а именно постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1930 года о недостатках в работе военной промышленности. Именно этим документом с самого верха властной пирамиды было указано направление поиска виноватых. Ими оказались "вредители", активный отлов которых был поставлен на поток. А конкретный способ использования "вредителей" был определен СНК СССР, утвердившим 30 апреля 1930 года положение об исправительно-трудовых лагерях, которые передавались в систему ОГПУ.

Применительно к военно-биологической проблематике практически сошлись два вектора. С одной стороны, ОГПУ хотело иметь свою базу для работы с опасными бактериями и вирусами в связи с решением собственных террористических задач. С другой стороны, ВОХИМУ после 1930 года, когда во Власихе новая лаборатория была создана не для них, а для ВСУ, было вынуждено продолжить поиски места вне Москвы для опытов с самыми опасными инфекциями в связи с созданием биологического оружия.

В общем в 1930-1931 годах доблестные советские органы "раскрыли" несколько групп микробиологов - "шпионов и террористов". Поскольку работа была поставлена на серьезную основу, в их орбиту попал сильнейший в научном отношении состав биологов-заключенных, что позволяло вести военно-биологические работы не только в нормальном режиме (силами свободных микробиологов из Москвы из ИХО РККА), но и в режиме "шарашки", когда заключенные из других городов одновременно были и исследователями, а иногда и подопытным материалом.

Таковы предпосылки возникновения БОН ОО ОГПУ, то есть Бюро особого назначения Особого отдела ОГПУ.

Из записи в рабочем дневнике директора Суздальского музея А.Д.Варганова, датированной 30 ноябрем 1934 года, следует, что летом 1931 года Покровский "монастырь был передан в целом в распоряжение политизолятора ОГПУ, которым был произведен полный ремонт построек, и монастырь был закрыт для всех посторонних граждан... В 1932 г. в монастыре появилась организация, называемая БОН ОО ОГПУ. Работники музея, несущие охрану памятников, долгое время не допускались до осмотра памятников, кроме как собора и ризницы.... Помещения монастыря были приспособлены под нужды БОНа...Состояние монастыря было образцовое, все остеклено, учинено, белено." [9].

Расчет был очевиден - здесь же в Суздале в Спасо-Евфимиевом монастыре находился политизолятор, где содержались многочисленные "враги советской власти", и это был источник "материала" для опытов, не требовавших каких-либо разрешений. Охрана обоих монастырей была общая.

Возглавил БОН врач-бактериолог М.М.Файбич с серьезными знаками различия в петлицах своей военной формы.

Основу мощной команды микробиологов, которые стали работать в Суздале в области особо опасных инфекций человека, составили ученые, привезенные из разных мест страны.

Директор института "Микроб" в Саратове профессор С.М.Никаноров был оторван от борьбы со вспышками чумы на востоке и юге страны [142] и доставлен в Суздаль в новом качестве з/к. Из Саратова же прибыл ведущий специалист по чуме Н.А.Гайский (за деяния, предусмотренные ст.58-11 УК РСФСР; наказание - 5 лет лагерей [6]). Из того же "Микроба" доставили специалиста по чуме и туляремии С.В.Суворова, который первым в СССР выделил от больных людей возбудитель туляремии - это произошло еще в 1926 году. В числе обитателей "шарашки" оказались также А.Вольферц и Д.Голов (тоже из "Микроба"). Из Минска доставили Б.Я.Эльберта, где он возглавлял организованный им в 1924 году санитарно-бактериологический институт (нынешний НИИ эпидемиологии и микробиологии минздрава Белоруссии) [42].

В 1932 году работа 19 ученых-заключенных в БОНе началась. Во главе нее был поставлен специалист по тифу М.М.Файбич - тот, что имел серьезные знаки отличия в петлицах своей военной формы.

Как вспоминала Е.И.Паршина, подчиненные М.М.Файбичу репрессированные ученые-биологи жили в монашеских кельях и не имели права покидать территорию монастыря [9,37].

ТЕХНОЛОГИЯ СОЗДАНИЯ ВРАГОВ

: "... в начале 30-х годов начались аресты микробиологов, имевших отношение к исследованиям чумы и туляремии. Одним из первых взяли Алевтину Вольферц, Дмитрия Голова и Сергея Суворова. Именно эти ученые в Саратовском институте "Микроб" в середине 20-х гг. первыми обнаружили туляремию на территории нашей страны, выделили микроб и разобрались, как эта зараза передается от грызунов к человеку. Аресты микробиологов проходили в Москве, Харькове, Саратове, Минске. Их обвиняли в чем угодно - в шпионаже, вредительстве, саботаже, но подлинную причину ареста от них скрывали. Ученых-арестантов свезли в Суздаль, где создали секретный "институт". В 1932 г. 19 ...микробиологов начали работу над наступательным и оборонительным бактериологическим оружием" [42]

О существе работ, проводившихся в Суздале, можно судить по воспоминаниям.

Как вспоминала Е.И.Паршина, ворота Покровского монастыря были обиты слоем войлока, пропитанного формалином и лизолом. В Зачатьевской церкви, где ныне в трапезной с большим удовольствием обедают многочисленные туристы, стояли клетки с мартышками, морскими свинками, банки с лабораторными крысами. А другие "подопытные кролики" находились там, где сейчас находится администрация гостиница "Покровская". Участвовала Е.И.Паршина и в "ответственном" задании - заражении одного из "кроликов" из числа заключенных холерой, причем опыт тот оказался "удачным". Больше всего, по ее словам, занимались холерой, чумой, малярией, столбняком и другими возбудителями [9].

А И.И.Лужнов, который с 1932 года до самого переезда в Осташков ухаживал за подопытными животными под руководством профессора С.И.Распутина, вспомнил типаж животных и географию расстановки клеток с ними по территории монастыря. В число этих животных входили кролики (клетки с ними стояли в Покровском соборе), куры, гуси, утки, крысы, мыши, свиньи, лошади.

Так продолжалось два года. Отчитывался М.М.Файбич за выполняемые работы перед управлением "шарашек", которое находилось в Москве на Зубовской площади.

В 1934 года на военно-биологическом объекте в Суздале прошли две крупные реорганизации, в процессе которых состав специалистов расширился - к заключенным добавились вольнонаемные.

Весенняя была связана с переводом из Москвы биологического отдела НИХИ, который и после 8 лет работы в столице продолжал оставаться очень опасным для большого города, не готового к встрече с агрессивными штаммами особо опасных инфекций. После переезда из Москвы в Суздаль IX отдел, который вновь возглавил Е.И.Демиховский, по-прежнему считался подразделением НИХИ РККА [98]. Так руководство перешло от ОГПУ (М.М.Файбича) к Красной Армии (ВОХИМУ). Работники ОГПУ остались лишь на охране и на контроле соблюдения тайны.

Вторая реорганизация - это августовский приказ о переезде большей части отдела из Суздаля во Власиху [121]. Связано это было с тем, что к тому времени институт ВМИ во Власихе также был передан в ведение ВОХИМУ (на этот раз не от ОГПУ, а от ВСУ РККА) с одновременным переименованием в БИХИ и расширением задач - от "обороны" перешли к "наступлению".

В рукописном приказе от 29 августа 1934 года (документ был столь секретен, что не мог быть доверен печатать машинисткам) начальник ВОХИМУ Я.М.Фишман распорядился (в связи с проходившим в то время в Красной Армии объединением сил, занимавшихся биологическим оружием) перевести большинство специалистов из Суздаля на место дислокации БИХИ во Власихе (Московская область).

А в Суздале после реорганизации, по решению Я.М.Фишмана, остались две группы специалистов - "ветеринары" (Лебедев, Неводов, С.В.Распутин) и специалисты, работавшие "по особо опасным ОВ" (С.М.Никаноров, С.В.Суворов, Н.А.Гайский, Б.Я.Эльберт) [121].

Под "ветеринарами" имелась в виду группа ученых, специализировавшихся на биологическом оружии против животных, с деятельности которых началось военно-биологическое направление, закрепившееся на земле Владимирской области вплоть до наших дней.

Под "особо опасными ОВ" в документах тех лет скрывали возбудители особо опасных инфекций у людей - чуму, холеру, туляремию и т.п. Тащить работы с чумой, которые в Суздале вели во дворе огороженного монастыря, в плохо защищенное имение во Власихе Я.М.Фишман не рискнул. Пришлось ждать следующей оказии - переезда на остров посреди озера Селигер. Вот так и получилось, что в Суздале после осенней реорганизации 1934 года остались и некоторые свободные микробиологи, и все обитатели "шарашки".

Оставшаяся в Суздале группа была преобразована в 5-й (иногородний) отдел БИХИ. Е.И.Демиховскому было велено передать руководство им М.М.Файбичу и переключиться на работу в должности заместителя начальника БИХИ во Власихе. А оставшийся в Суздале отдел стали называть III испытательной лабораторией наркомата обороны. Так продолжалось до тех пор, пока в 1936 году вольных специалистов вместе с имуществом не погрузили в эшелон для переброски на озеро Селигер [9].

Послесуздальскую судьбу бывших заключенных микробиологов простой не назовешь. "Вольную" получили двое, кто-то продолжил мыкаться по лагерям, кого-то расстреляли.

Бывший директор "Микроба" профессор С.М.Никаноров к чумным делам на воле не вернулся, он был расстрелян в Суздале за нелестные слова о проводившихся за решеткой работах. Энтузиаст своей профессии Д.Голов, который переболел всеми болезнями, которые изучал, разделил участь своего бывшего директора. А.Вольферц после "шарашки" и лагерей вернулась обратно в институт, однако прожила недолго - туберкулез, которым она заразилась лагере, свел ее в могилу в возрасте 46 лет. С.В.Суворов (1884-1955), несмотря на 6 лет заточения, еще смог поработать [42].

Больше всего повезло Н.А.Гайскому (1884-1947) и Б.Я.Эльберту (1890-1963). Н.А.Гайский с 1937 года возглавлял Ашхабадскую противочумную станцию, а в 1939 году стал научным руководителем Иркутского противочумного института. Во дворе этого института он и был похоронен. Б.Я.Эльберт в 1937 году организовал Киргизский микробиологический институт и до 1945 года оставался его директором. После 1945 года и до кончины он возглавлял кафедры микробиологии в медицинских институтах - сначала в Ростове, потом в Минске.

Особую судьбу Н.А.Гайский и Б.Я.Эльберт что называется заработали. К 1935 году они в заточении создали первую в мире жидкую противотуляремийную вакцину. Она была идеальна - после прививки человек навсегда приобретал иммунитет к этой болезни. Покидая Суздаль после освобождения, ученые сдали свои записи и вакцину, однако "борцы против вражеского биологического оружия" оказались не на месте и ту вакцину не только не передали в народное хозяйство, а просто утеряли. Так что страна, на которую в конце 1930-х годов обрушилось несколько эпидемий туляремии, вновь осталась беззащитной. Перед самой войной ученые повторили свою работу и через два года воссоздали утраченную вакцину, и она очень пригодилась в годы разрухи 1940-х годов. Считается, что в 1946 году за это достижение они стали лауреатами Сталинской премии [42].

Мы полагаем, однако, что Н.А.Гайский и Б.Я.Эльберт стали лауреатами не за вакцину против туляремии, а за биологическое оружие на основе микроба туляремии. Боевой штамм туляремии, в отличие от противотуляремийной вакцины, не только не был потерян биологами в погонах в 1937 году, а, напротив, был сохранен и дальше дорабатывался вплоть до самой войны. Он и был применен в 1942 году в тяжелые для Красной Армии дни против германских войск под Сталинградом.

1.4.4. ОСТРОВ ГОРОДОМЛЯ НА ОЗЕРЕ СЕЛИГЕР

Общий сбор военных биологов на озере Селигер шел два года. В 1936 году туда была переведена из Суздаля III-я испытательная лаборатория РККА, остававшаяся в ведении ВОХИМУ РККА [126]. Она разместилась на острове Городомля посреди озера. Для непосвященных она числилась, однако, не на озере, а в городе Осташков, который находится на берегу.

Охрана военно-биологических учреждений - предмет отдельного разговора. В свое время ВВСЛ во Власихе в 1930 году осуществляли 3 милиционера [127]. Охрану ИХО в Москве, где работали с биологическим оружием, в 1933 году нес 19-й отдельный местный стрелковый батальон [128]. Охрану объекта Суздале осуществляло ОГПУ.

И на озере Селигер охрану предусматривалось осуществлять силами НКВД. Однако решение об этом было принято не сразу. Поначалу уже дослужившийся до звания дивизионного врача И.М.Великанов не понял остроты проблемы и в результате был удостоен выговора "за недозволенный допуск постороннего лица на территорию острова Городомля" в приказе, подписанном лично К.Е.Ворошиловым (№ 0040 от 23 августа 1936 года) [129]. А с конца 1936 года уже шла оживленная переписка о создании в г.Осташков специального дивизиона НКВД численностью 179 человек, нацеленного только на обеспечение секретности работ по биологическому оружию на острове Городомля. В ходе переписки выяснилось, что периметр самого острова всего 9 км и что возле него находятся другие - населенные - острова [130]. Вопрос считался столь важным, что потребовалось принятие специального решения правительства, и на этот счет состоялась специальная переписка между высшими руководителями страны - К.Е.Ворошиловым и В.М.Молотовым [131].

Летом 1937 года было решено перевести на озеро и сам БИТИ из имения Власиха [123]. Тогда считалось, что это место более подходит для опытов с опасным оружием по сравнению с Москвой и даже Суздалем.

Посмотреть на редкостный по красоте остров Городомля непросто. Впрочем, это преодолимо. Кто помнит картину И.И.Шишкина "Утро в сосновом бору", тот знаком и с островом Городомля (разумеется, надо мысленно снять с нее медведей, которые были пририсованы кистью К.А.Савицкого и которые на том острове не водились). Дело в том, что до революции этот остров был популярным местом отдыха российской творческой интеллигенции. А вот потом его приспособили для существования интеллигенции научно-технической секретной направленности. В 1936-1941 годах это были военные биологи, ну а после Отечественной войны - более вольные военные ракетчики [9]. Ну а то, что остров был увековечен на картине, и в 1920-х, и в 1940-х годах мало кого волновало (как не волновала проблема размещения секретных атомных и ракетных объектов в таких священных для многих русских и казахов населенных пунктах, как Саров и Тюра-Там).

С селигерского периода БИТИ начался новый этап в его работах.

Несмотря на известные трагические для очень многих события 1936-1937 года, без дела энтузиасты биологической войны не сидели.

Среди военно-биологических испытаний предвоенных лет укажем на работы 1936-1937 годов с так называемыми "замедленными" бактериями. В те же годы проводились опыты по заражению рыбы [7].

Первую экспедицию на остров Возрождения (Аральское море), состоявшуюся летом 1936 года, возглавил И.М.Великанов. Команда в количестве примерно 100 человек, которая имела в своем распоряжении два самолета и специальное судно, занималась распылением рецептур туляремии и некоторых других бактерий [11].

В августе 1937 года группа специалистов из БИТИ с привлечение персонала других организаций, в том числе большой группы красноармейцев из НИХИ, провели большие испытания разработанных образцов биологического оружия на острове Возрождения. Их возглавил новый начальник БИТИ Л.М.Хатеневер. В испытаниях были задействованы и авиация, и флот. В качестве средств биологической войны были испытаны сбрасываемые с самолетов контейнеры, начиненные бактериями туляремии, чумы, холеры [2].

Немецкой разведке стало известно об опытах на острове Возрождения еще в 1940 году. По донесениям, там велись работы с возбудителями и переносчиками таких заболеваний, как проказа, холера, дизентерия, туляремия, брюшной тиф, столбняк и т.д. Одним из переносчиков стали завезенные на остров белки, способные, как выяснилось, переносить чуму [7]. Ныне скрыть те испытания уже невозможно - в рассекреченных приказах по НИХИ РККА красноармейцы были командированы на железнодорожную ст.Аральское море (ныне г.Аральск).

В порядке подведения итогов предыдущей деятельности по подготовке к биологической войне нарком обороны Советского Союза маршал К.Е.Ворошилов заявил 22 февраля 1938 года (по странному стечению обстоятельств это произошло через 10 лет после доклада Я.М.Фишмана о первых успехах в области биологического оружия [70]), что страна готова к ведению наступательной бактериологической войны.

Новые авансы этому направлению работ были даны маршалом в приказе № 058 от 25 апреля 1938 года, где он изменил название института биологической войны (из БИТИ в СТИ, то есть Санитарно-технический институт) с одновременным переходом на новые штаты [132].

Сигнал, посланный маршалом, военные биологи, обживавшиеся на острове с размахом и фантазией, поняли правильно. Об этом свидетельствует проект нового штатного расписания СТИ. В феврале 1939 года военно-биологическое дело вроде бы должно было быть возвращено в ведение ХИМУ РККА и потому возвращаемый головной институт также нуждался в переутверждении штатного расписания. В число научных подразделений входило 7 лабораторий (28 человек), однако назначение лишь 1-й было ясно - той, где должен был работать паразитолог. Гораздо больше ясности давало штатное расписание опытных животных. В их число входили следующие боевые единицы: лошадей - 20, баранов и коз - 30, кошек - 200, кроликов - 200, морских свинок - 2000, белых мышей - 2000, крыс - 250, голубей - 100. В этом зоопарке числилась даже такая экзотика, как 5 ... обезьян. Водный транспорт тоже был небедный: теплоход - 1, катер разъездной - 2, катер быстроходный - 2, катер буксирно-разъездной - 3, катер ледокольного типа - 1. Столь же богато выглядел набор сухопутных и иных транспортных средств (в их число входили не только пожарные и санитарные автомобили, но и 20 самолетов и одни аэросани) [133].

Впрочем, надежды военных химиков не сбылись. Вскоре после этого демарша вместо передачи СТИ РККА в ведение ХИМУ нарком обороны К.Е.Ворошилов сделал этот институт абсолютно самостоятельным (в/ч 8000) и даже образовал в нем военный совет. Членом военного совета стал бригадный комиссар И.Ф.Чухнов, прибывший с небольшой должности военного комиссара военно-химического училища в Калинине, а впоследствии выросший до начальником химических войск Советской Армии (свое биологическое происхождение и головокружительный карьерный рост в 1937-1938 годах он старался не рекламировать).

В целом выбор острова Городомля был откровенно неудачным, если не считать, что основной целью была полная изоляция от окружающего мира. До энтузиастов биологической войны, наконец, дошло, что при решении ее задач будет мобилизована не артиллерия, а авиация.


Назад Оглавление Вперед

Специальные проекты

ЭкоПраво - для Природы и людей

ЭкоПраво

Экорепортёр -
   Зелёные новости

Система добровольной сертификации

Система
   добровольной
   сертификации

Ярмарка
   экотехнологий

Экология и бизнес

Знай, что покупаешь

За биобезопасность

Общественные
   ресурсы
   образования

Информационные партнёры:

Forest.RU - Всё о российских лесах За биобезопасность Совет при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Центр экстремальной журналистики

Обмен баннерами